Радости и печали уходящего года / Рахман Бадалов
Font size:
Sourced from KULTURA.AZ
Первое, что вспоминается, отодвигая всё остальное, дело блогерров. Многое здесь переплелось, остроумный сюжет, протест молодых, солидарность в Интернете, беспринципные спортсмены, нелепый суд, реакция цивилизованного сообщества, насквозь фальшивые оправдания властей. Действительно, всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно, действительно, всё это можно было бы уподобить фарсу, если бы двум молодым, умным, азартным, остроумным азербайджанцам не пришлось встречать 2010 год в тюрьме. Событие для Азербайджана неожиданное, последствия могут оказаться непредсказуемыми. Хотя, кто знает, мы часто возбуждаемся, воспламеняемся, но столь же быстро опустошаемся, теряем всякий интерес. А мировое цивилизованное сообщество забывает о нас, решая свои в меру стратегические, в меру прагматические задачи.
Давным-давно, страшно подумать как давно, я представлял себе 2000 год, как нечто необыкновенное. Мне, так тогда представлялось, будет много-много лет, сама веха, смена тысячелетий, будет необыкновенной. Всё оказалось проще, обыденней, только возникла горечь оттого, что самый близкий человек остался в ХХ веке.
И вот, как-то незаметно, подходит к концу первое десятилетие нового века. С высоты 2010 года, хочется сказать, «жизнь закончилась, осталось её описать», но это не совсем так. Жизнь продолжается в любом возрасте, просто «прошлого» становится всё больше и больше, оно, прошлое, тебя не отпускает, а порой связывает по рукам и ногам. Так и живёшь с грузом прошлого. Только внуки как некий прорыв в будущее. Как знак вечности.
С высоты 2010 года можно обозреть многое. Первый телевизор увидел, уже будучи студентом. К компьютеру долго присматривался, боялся, что не освою. До сих пор боюсь прикасаться к новой технике. А о политической жизни и говорить нечего. Сколько катаклизмов пришлось на одну человеческую жизнь, мировоззрение ломалось, крушилось, одни иллюзии сменялись другими, отрезвление наступало не сразу. ХХ съезд, Будапешт, Прага, чёрный январь, это всё не история, это вехи моей собственной жизни, вехи моего прозрения. Однажды, в советское время, даже пригласили в районный отдел КГБ. Были очень корректны, просили не вести те разговоры, которые веду на работе (наивный вопрос: «какие вёл разговоры» и «откуда узнали»). Перестал. Позже узнал, что в Москве, в те же годы, находились люди, которые позволили себе не принять приглашение в ту же организацию. Мол, нечего там делать. Хотите сами приходите. Мне на подобное, смелости не хватило.
После января 1990 года вышел из Коммунистической партии. Уже не вернулся, хотя пришлось уйти с работы. Был страшно доволен своей смелостью. Смешно, всего-навсего с работы выгнали, да и ещё и дома поддержали, мол, ничего страшного, продержимся. И было невдомёк, что все эти шум и ярость только сотрясение воздуха, понадобятся другие поступки, менее шумные и более трудные.
О многом хочется рассказать. Но сегодня ограничусь только недавним прошлым, уходящим годом. Который, пока ещё продолжает пульсировать во мне, требует немедленного отклика. Потом оценки могут измениться, даже острые углы могут обрести покатые очертания. Время не только великий лекарь, у него своя эстетика, в его арсенале такое выразительное средство как «sfumato», «сквозь дымку», «исчезающий в дымке». Но это всё потом, потом, а пока вонзаются острые углы, важно сохранить прямой отзвук, а не пытаться спрятаться «за дымку».
Первое, что вспоминается, отодвигая всё остальное, дело блогерров. Многое здесь переплелось, остроумный сюжет, протест молодых, солидарность в Интернете, беспринципные спортсмены, нелепый суд, реакция цивилизованного сообщества, насквозь фальшивые оправдания властей. Действительно, всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно, действительно, всё это можно было бы уподобить фарсу, если бы двум молодым, умным, азартным, остроумным азербайджанцам не пришлось встречать 2010 год в тюрьме. Событие для Азербайджана неожиданное, последствия могут оказаться непредсказуемыми. Хотя, кто знает, мы часто возбуждаемся, воспламеняемся, но столь же быстро опустошаемся, теряем всякий интерес. А мировое цивилизованное сообщество забывает о нас, решая свои в меру стратегические, в меру прагматические задачи.
Когда-то я предсказывал, что в Азербайджане вскоре произойдёт феминистическая революция. Много лет наблюдал своих студентов, вот и сделал скоропалительный вывод. Не сбылось. Тина прошлых стереотипов и предрассудков продолжает затягивать в свой омут ростки нового. Феминизма как не было, так и нет. Теперь, осмелюсь предсказать, что после многих лет пассивности и робости, в нашей молодёжи зреет протестная энергия. Несомненно, что попытки властей создать патронируемые, а тем самым управляемые, группы молодёжи (КВН, спорт и прочее) не удались. Но, в противовес им, появятся ли другие молодые? Потрясения нашему обществу не нужны, ни к чему хорошему это не приводит, а молодой дух крайне необходим. Со времён Сабира (помните его саркастическое «ойатмайын», не будите), а может ещё раньше, мы погрузились в спячку и никак не проснёмся. А на дворе уже XXI век.
Ошибусь ли и на этот раз? Не знаю, скорее всего, мои предсказания, вновь не сбудутся. И мы станем забывать, и миру будет не до нас. Хотя, кто знает, возможно, я не отгадал только со временем. Что всё ещё впереди.
Только что в Баку завершился Третий международный фестиваль памяти Мстислава Ростроповича и Четвёртое международное Биеннале современного искусства «Aluminium». Несколько раньше прошёл очередной (кажется, тоже Четвёртый) Международный Джазовый Фестиваль. В этом же, 2009 году, осенью состоялся Десятый (?!) Международный Кинофестиваль «Восток-Запад». Конечно, отрадно, что в Баку проходит столько масштабных, культурных мероприятий, что к нам приезжают известные деятели культуры, что мы знакомимся с их творчеством, но…
Сайт «kultura.аz» поместил отклик на джазовый фестиваль, в котором обращалось внимание на то, что фестиваль потерял свою джазовую ауру, стал унылым, будничным, что готовился он, и проходил достаточно келейно, будто организаторы то ли пренебрегают мнением общественности, то ли что-то от него скрывают. В какой-то мере это относится ко всем фестивалям.
Меньше всего хотелось бы злорадствовать, искать пятна на солнце, но из песни слов не выкинешь. Ведь речь идёт не просто о нашем имидже – что само по себе тоже очень важно - а о нашем национальном достоинстве. О том, что сказал однажды глубокий, проницательный Г. Гачев, в частной беседе у нас дома: он долго слушал нас, а потом вдруг удивился, почему по официальным культурным «радиоволнам», мы сообщаем о себе такую примитивную и пресную информацию, хотя на самом деле мы куда интересней и неожиданней. В самом деле, почему? Почему сложился о нас именно такой образ, о котором говорил Г. Гачев?
Мне как-то приходилось сравнивать два подхода, связанных с приездом известных деятелей культуры к нам в Азербайджан и в Грузию. Я ничего не придумывал, просто взял два газетных сообщения, и сравнил. Возможно, мои сопоставления были случайными, возможно по эти двум публикациям, не следует делать далеко идущих обобщений, но всё же, всё же, всё же… С одной стороны речь шла о том, что известного певца и актёра, оторвали от съёмок, заставили ждать нанятые для съёмок воинские подразделения, только для того чтобы угостить шашлыком из свежей осетрины (журналистка сообщала об этом без тени смущения). С другой стороны, известная московская поэтесса, вопреки официальной пропаганде, вспоминала, как любили они, московские литераторы, ездить в Пицунду, как ночами напролет, смотрели грузинские фильмы, пили вино и читали стихи. Чувствуете разницу. И не охватывает вас чувство стыда. И злости от собственного бессилия.
Приведу ещё один пример, чтобы оставить эту, больную для меня, тему.
На одном из наших кинофестивалей, перед запланированным «круглым столом», к которому имел в те годы, самое непосредственное отношение, случайно подслушал разговор двух известных русских актёров, которые сидели буквально за мной (назову их имена, А. Абдулов и С. Маковецкий). Первый наставлял второго, который намеревался пойти на «круглый стол»: «ты что, приехал сюда умные разговоры вести». Насколько я помню, С. Маковецкий пришёл всё-таки на «круглый стол», может ещё и потому, что любил «умные разговоры». О другом, ни слова, как и следует о тех, кого уже нет в живых.
С какого времени началось у нас это желание блеснуть купеческим размахом? С какого времени началась наше рабское пресмыкание перед именитыми гостями? С какого времени началось наше притворство и восторжествовал принцип имитация («Похожий на льва», «похожий на…» еще долго останется нашей горькой формулой)? Трудно сказать. Может быть со времён империй, Российской и Советской? Может быть, с тех времён, когда партийных работников обязали слушать серьёзную музыку? Может быть ещё раньше, когда ускоренными темпами развивали социалистическую культуру? Или в самое последнее время, когда за любым масштабным проектом торчат уши отмывания больших денег? И чем больше имитации, чем больше известных брендов, тем лучше.
С юности люблю классическую музыку, трудно сосчитать на скольких концертах в нашей Филармонии, пришлось побывать. На последнем фестивале Ростроповича не был, но один концерт того же Мстислава Ростроповича запомнил на всю жизнь. Это было в советские годы, Ростропович был уже известен, но больше среди музыкантов. Зал филармонии был заполнен только наполовину, но в тот вечер я открыл для себя истину, о которой знал только со слов других. Великий концерт возможен там и тогда, где и когда великий исполнитель чувствует дыхание публики, когда великий исполнитель находит своих слушателей. Так и случилось в тот давний вечер в нашей Филармонии, и запомнилось на всю жизнь.
Надо ли говорить, что реализация масштабных культурных проектов дело если не всего населения, то хотя бы всей культурной общественности. И его подлинный успех, зависит, прежде всего, от публичности и прозрачности подобного проекта. В том числе, в распределении бесплатных билетов. В Древних Афинах, во времена Перикла, с богатых взимался налог на театр, чтобы его могли посещать и неимущие. У нас всё наоборот. Богатым достаются бесплатные билеты, остальных посылают в кассу. Поэтому нередко после первого отделения зал заметно пустеет.
Культура, не меньше Востока, дело тонкое. В ней трудно притворяться, прятаться за парадными стендами, и не нужен наивный мальчонка, чтобы догадаться, что «король голый». Кончатся «бешенные деньги» и многие известные деятели культуры потеряют к нам интерес. А пить вино, читать стихи, вести «умные разговоры» о культуре и жизни, по-прежнему будут с другими.
Оставим тему «фестивалей», перейдём к другим встречам, которые судьба благосклонно предоставила мне в 2009 году.
Так уж случилось, что давно не был в Бильгя. Апшерон, как и Ичери Шехер, сегодня переживает не лучшие дни. «Бешенные деньги» и здесь оставили свой след, кромсая, уничтожая, переделывая на свой купеческий лад («купеческий», это, кроме всего прочего, когда деньги кричат, вопиют, о своём присутствии). Но именно здесь, в Бильгя, находятся дачи трёх, на мой взгляд, выдающихся деятелей азербайджанской культуры: уже покойного художника Расима Бабаева, скульптора Фазиля Наджафова, художника Эльчина Асланова.
Обо всех трёх следует говорить отдельно, они этого заслуживают. Расима знают больше, Фазиля меньше, Эльчина ещё меньше, и хорошо бы, чтобы портал «kultura.az», хотя бы частично заполнил этот вакуум...
На даче Эльчина Асланова растёт типично апшеронское тутовое дерево, скульптурно-изогнутое, сплошь состоящее из узлов и выдолбин (такое дерево легче нарисовать, чем описать). К сожалению, дерево высыхает, на нём осталось всего несколько зелёных листочков. Фазиль Наджафов жаловался на ухудшении апшеронской экологии, показывал на полчища насекомых, от которых гибнут виноградники. Дача Расима Бабаева уже сегодня воспринимается как мемориальный музей, а не как обитель людей. И все вместе, все три дачи, в перекроенном до неузнаваемости, когда-то типичном апшеронском посёлке Бильгя, воспринимаются как уходящая натура. Как своеобразный «Вишнёвый сад», участь которого предрешена. Но который, может быть сохранён в памяти культуры.
Невольно вспомнил как много лет назад, ещё в прошлом веке, газета «Азадлыг», попросила меня написать о своих самочувствиях в преддверии Нового года. Тогда, неожиданно для себя самого, признался, что могу жить только в «Вишнёвом саду». Что если не останется в Азербайджане и в мире «Вишнёвого сада», то спрячусь в «Вишнёвом саду», который во мне самом.
Должен признаться – и 2009 год тому свидетельство - что прятаться от мира в «Вишнёвый сад», не пришлось, хотя агрессии, жёсткосердечия и пошлости вокруг предостаточно. Грех жаловаться, если нет цензуры и могу писать и говорить совершенно свободно (не буду зарекаться, но надеюсь, что меня уже не вызовут в КГБ, а если и вызовут, то хватит смелости не пойти). К тому же есть читатели, пусть их совсем не много. Напечатал в этом году пять статей об интеграции Азербайджана в Европу и, неожиданно для себя самого, получил отзвук из Москвы, от писателя Чингиза Гусейнова, к которому давно отношусь не просто с уважением, а с нескрываемым восхищением. Не буду приводить его слова о моих статьях, скажу только, что после этих слов, сяду за новогодний стол со спокойной совестью. Возможно и с надеждой, которая, как известно, умирает последней.
P.S. В самом конце года, 24 декабря меня пригласили на «круглый стол» молодёжи, которая обсуждала сквозную для меня тему «европейского выбора Азербайджана». Собралось человек 20-25, практически все азербайджаноязычные, многие из которых учились за рубежом. Это были не просто пытливые молодые люди, они были широко образованы, они умели думать и слушать, некоторые их суждения были неожиданными и даже, по-хорошему, дерзкими. Станут ли они критической массой, подобием рычага, которым можно поддеть и перевернуть наш «захолустный» азербайджанский мир?
Время покажет.
Рахман Бадалов
del.icio.us
Digg
Facebook
Technorati
Email to a friend
Print version
Plain textRate this article